Неточные совпадения
Однако,
волей Божией,
Недолго он поцарствовал, —
Скончался старый
князь,
Приехал
князь молоденькой,
Прогнал того полковника.
Прогнал его помощника,
Контору всю прогнал...
Влас наземь опускается.
«Что так?» — спросили странники.
— Да отдохну пока!
Теперь не скоро князюшка
Сойдет с коня любимого!
С тех пор, как слух прошел,
Что
воля нам готовится,
У
князя речь одна:
Что мужику у барина
До светопреставления
Зажату быть в горсти!..
Она побежала в свою комнату, заперлась и дала
волю своим слезам, воображая себя женою старого
князя; он вдруг показался ей отвратительным и ненавистным… брак пугал ее как плаха, как могила…
— И жив, и на
воле, и покамест у нас будут исправники заодно с ворами, до тех пор не будет он пойман; кстати,
князь, Дубровский побывал ведь у тебя в Арбатове?
— Я об этом хотел просить. В приговоре сказано: по докладу комиссии, я возражаю на ваш доклад, а не на высочайшую
волю. Я шлюсь на
князя, что мне не было даже вопроса ни о празднике, ни о каких песнях.
Они жили недалеко, в маленьком домике; маленькие дети, брат и сестра Ипполита, были по крайней мере тем рады даче, что спасались от больного в сад; бедная же капитанша оставалась во всей его
воле и вполне его жертвой;
князь должен был их делить и мирить ежедневно, и больной продолжал называть его своею «нянькой», в то же время как бы не смея и не презирать его за его роль примирителя.
Я положил умереть в Павловске, на восходе солнца и сойдя в парк, чтобы не обеспокоить никого на даче. Мое «Объяснение» достаточно объяснит всё дело полиции. Охотники до психологии и те, кому надо, могут вывести из него всё, что им будет угодно. Я бы не желал, однако ж, чтоб эта рукопись предана была гласности. Прошу
князя сохранить экземпляр у себя и сообщить другой экземпляр Аглае Ивановне Епанчиной. Такова моя
воля. Завещаю мой скелет в Медицинскую академию для научной пользы.
— И даже,
князь, вы изволили позабыть, — проскользнул вдруг между стульями неутерпевший Лебедев, чуть не в лихорадке, — изволили позабыть-с, что одна только добрая
воля ваша и беспримерная доброта вашего сердца была их принять и прослушать и что никакого они права не имеют так требовать, тем более что вы дело это уже поручили Гавриле Ардалионовичу, да и то тоже по чрезмерной доброте вашей так поступили, а что теперь, сиятельнейший
князь, оставаясь среди избранных друзей ваших, вы не можете жертвовать такою компанией для этих господ-с и могли бы всех этих господ, так сказать, сей же час проводить с крыльца-с, так что я, в качестве хозяина дома, с чрезвычайным даже удовольствием-с…
— Виноват, господа, виноват, — торопливо повинился
князь, — пожалуйста, извините; это потому, что мне подумалось, что не лучше ли нам быть совершенно откровенными друг с другом, но ваша
воля, как хотите.
— Этот Лебедев интригует против вас,
князь, ей-богу! Они хотят вас под казенную опеку взять, можете вы себе это представить, со всем, со свободною
волей и с деньгами, то есть с двумя предметами, отличающими каждого из нас от четвероногого! Слышал, доподлинно слышал! Одна правда истинная!
Между тем в письме этом, частном, писанном два года назад, завещатель сам излагает настоящую свою
волю или, вернее, желание, излагает скорее в пользу
князей, чем Версилова.
Я попросил его перейти к делу; все дело, как я и предугадал вполне, заключалось лишь в том, чтоб склонить и уговорить
князя ехать просить окончательной помощи у
князя Николая Ивановича. «Не то ведь ему очень, очень плохо может быть, и не по моей уж
воле; так иль не так?»
— Нет, вы теперь объясните мне: согласны вы, чтобы гробовщики жили на одном правиле с столярями? — приставал бас с другой стороны Лизиной комнаты. — Согласны, — так так и скажите. А я на это ни в жизнь, ни за что не согласен. Я сам доступлю к
князю Суворову и к министру и скажу: так и так и извольте это дело рассудить, потому как ваша на все это есть
воля. Как вам угодно, так это дело и рассудите, но только моего на это согласия никакого нет.
Она надеялась притом на любовь
князя Виктора, на найденную ею в нем слабую струну княжеской чести, на которой она за последнее время так искусно играла, на его характер, забывая или не зная, что у юношей, после сильного напряжения
воли, быстро наступает реакция, и что в этом состоянии с ними можно сделать все, что угодно.
Князь Иван тихим, прерывающимся голосом передал им свою последнюю
волю.
Ни единым словом
князь не выражал свою последнюю
волю, —
воля эта, впрочем, была им высказана в составленном вскоре после изгнания Виктора из родительского дома завещании, по которому
князь оставлял после своей смерти все свое состояние своей жене, предоставляя обеспечение детей ее усмотрению, с тем, впрочем, чтобы выдача
князю Виктору не превышала назначенных ему отцом двухсот рублей в месяц.
Если бы
князь Василий обладал прежнею прозорливостью, то по одному апатичному выражению лица сына он понял бы, как далек последний не только от искреннего желания исполнить последнюю его
волю, но даже вообще от всей этой тяжелой обстановки родительского дома. К счастью для умирающего, он от непривычного волнения ослаб и впал в забытье. До самой смерти, последовавшей недели через две после описанной нами сцены, он не приходил в полное сознание и умер тихо, как бы заснув.
Вечером, в памятный для нее четверг, — день объяснения с княгиней, — к ней явился камердинер старого
князя и вежливо передал ей непременную
волю его сиятельства, выражавшую запрещение выходить из комнаты впредь до особого распоряжения.
— И не только в доме, — продолжала княгиня, как бы не слыхав возражения, — но и в Петербурге! Такова непременная
воля не только моя, но и
князя Василия.
Но владычествующий дух первозданной натуры,
князь мира сего, первый носитель божественного света в природе, отчего и называется он Люцифером, сиречь светоносцем или Денницею, действием
воли своей расторг союз бога с натурою, отделил огонь своей жизни от света жизни божественной, захотев сам себе быть светом.
Но сие беззаконное действие распавшейся натуры не могло уничтожить вечного закона божественного единства, а должно было токмо вызвать противодействие оного, и во мраке духом злобы порожденного хаоса с новою силою воссиял свет божественного Логоса; воспламененный
князем века сего великий всемирный пожар залит зиждительными водами Слова, над коими носился дух божий; в течение шести мировых дней весь мрачный и безобразный хаос превращен в светлый и стройный космос; всем тварям положены ненарушимые пределы их бытия и деятельности в числе, мере и весе, в силу чего ни одна тварь не может вне своего назначения одною
волею своею действовать на другую и вредить ей; дух же беззакония заключен в свою внутреннюю темницу, где он вечно сгорает в огне своей собственной
воли и вечно вновь возгорается в ней.
Филарет, заботясь о вверенной ему тайне, слышал, что продолжение пребывания его в Петербурге, после того, как всем уже было известно, что он уволен, возбуждает вопросы любопытства, просил позволения исполнить высочайшую
волю при проезде через Царское село, где мог остановиться под видом посещения
князя Голицына.
Князь Александр Голицын опередил всех своих сотоварищей, решившись настоять на выполнении
воли покойного императора; по мере того, как члены входили в залу, он отводил их в сторону и рассказывал им, какое объяснение он имел с великим
князем Николаем Павловичем по поводу присяги, данной Константину.
Владимир Федорович Адлерберг сидел возле великого
князя, а так как последний не имел секретов от этого честного подданного друга, то и давал
волю своим мыслям, без порядка и последовательности пробегавшим в его уме.
Министр духовных дел
князь Александр Николаевич Голицын объявил ему на это открыто Высочайшее соизволение и в то же время секретно Высочайшую
волю исполнить, прежде отъезда, особое поручение государя.
Голицын, вне себя от потери обожаемого монарха, не скрыл своего отчаяния и по поводу происшедшего. Он смело стал укорять великого
князя за присягу, данную Константину, торжественно отрекшемуся от своих прав на престол. Он самым энергичным образом настаивал на том, чтобы великий
князь сообразовался с
волею покойного императора и принял принадлежавшую ему корону.
Граф Милорадович уведомлял
князя Голицына, что в Петербурге совершена присяга императору Константину, что первым принес ее Николай Павлович и что непременная
воля великого
князя есть, чтобы она была принесена и в Москве, без вскрытия пакета, положенного в 1823 году для хранения в Успенском соборе.
Великий
князь Константин Павлович и не думал воспользоваться этим пробелом в выражении последней
воли усопшего державного брата.
Вследствие этого
князь Волконский считал нужным уведомить великого
князя Константина Павловича, что его августейший брат умер, не произнося ни единого слова, которое бы выражало
волю, или даже желание относительно наследования престола.
Манифест этот должен был быть прочтенным в торжественном заседании государственного совета, в присутствии великого
князя Михаила Павловича, личном свидетеле и вестнике
воли цесаревича.
Но едва только — сказано в журнале совета — «выслушана была с надлежащим благоговением, с горестными и умилительными сердцами, последняя
воля блаженной и вечно достойной памяти государя императора Александра Павловича, ознаменованная в копии с высочайшего манифеста, скрепленной собственноручно покойным государем императором», как граф Милорадович, который с должностью санкт-петербургского военного генерал-губернатора соединял и звание члена государственного совета, объявил собранию: «Его императорское высочество великий
князь Николай Павлович торжественно отрекся от права, предоставленного ему упомянутым манифестом, и первый уже присягнул на подданство его величеству государю императору Константину Павловичу».
— Так вот что они затевают! — сказал он. — А я уж давно прислушиваюсь, что они там голосят. Вишь, как расходились, вражьи дети! Теперь их сам черт не уймет! Ну,
князь, нечего делать, вышло по-твоему; не держу тебя доле: вольному
воля, ходячему путь! Выйди к ним, скажи, что ведешь их на Слободу!
Трудно было положение Серебряного. Став в главе станичников, он спас Максима и выиграл время; но все было бы вновь потеряно, если б он отказался вести буйную ватагу.
Князь обратился мыслию к богу и предался его
воле.
—
Воля твоя,
князь, — говорил атаман, — сердись не сердись, а пустить тебя не пущу! Не для того я тебя из тюрьмы вызволил, чтоб ты опять голову на плаху понес!
— Господь хранит ходящих в незлобии! — сказал Годунов, скромно опуская глаза. — А впрочем, всё в его святой
воле! Прости же,
князь; до скорого свидания; не забудь, что ты обещал позвать меня на свадьбу.
— Боярыня, — сказал он наконец, и голос его дрожал, — видно, на то была
воля божия… и ты не так виновата… да, ты не виновата… не за что прощать тебя, Елена Дмитриевна, я не кляну тебя, — нет — видит бог, не кляну — видит бог, я… я по-прежнему люблю тебя! Слова эти вырвались у
князя сами собою.
— Да будет же над нами его святая
воля,
князь.
В это время Стамбулов орудовал в Болгарии: интриги, обещания, угрозы и даже знаменитые угревые шкуры подготовляли тырновское народное собрание, на котором, в силу берлинского трактата, должен быть избираем болгарский
князь волею народа.
Степан медленно, со всеми подробностями своего путешествия, рассказал
князю происшедшее в селе Чижове, в двух верстах от имения княгини, передал свои затруднения исполнить
волю его сиятельства, осенившую его мысль, при виде мертвого ребенка Акулины, подмен детей и полную уверенность княгини Зинаиды Сергеевны, что она родила мертвую девочку.
Степан Сидоров, зная любовь своей жены к ее дочери, со страхом шел домой и обдумывал, как ему объявить непременную
волю светлейшего
князя.
Херсонский комендант вскоре донес, что высочайшая
воля относительно памятника
князя Потемкина исполнена.
В силе и значении
князя Святозарова Дарья Васильевна не сомневалась; она слышала сама эту фамилию, да и сын писал ей о его несметном богатстве и высоком месте при дворе. Бороться против его
воли ей, как и Степану, казалось немыслимым, потому-то она даже повторила как-то растерянно...
— Тут три тысячи рублей… и они будут твоими, на них ты можешь и выкупиться на
волю, и сберечь малую толику на приданое… В Питере выйдешь за чиновника и заживешь барыней, а
князь не оставит и напредки своими милостями, мало — так получай и пять тысяч…
Андрей Павлович был отчасти обрадован этой просьбой Степана. Несмотря на привычку к нему с малолетства, постоянное присутствие его соучастника в поступке против жены, которую он по-своему все-таки очень любил, было тяжело
князю. Он несколько раз подумывал отпустить его на
волю, но ему казалось, что этим он незаслуженно обидит преданного ему человека.
На
волю его
князь отпустит, а с деньгами она — его.
Лицо это было некто Четвериков, холостяк, откупщик нескольких губерний, значительный участник по золотым приискам в Сибири. Все это, впрочем, он наследовал от отца и все это шло заведенным порядком, помимо его
воли. Сам же он был только скуп, отчасти фат и все время проводил в том, что читал французские романы и газеты, непомерно ел и ездил беспрестанно из имения, соседнего с
князем, в Сибирь, а из Сибири в Москву и Петербург. Когда его спрашивали, где он больше живет, он отвечал: «В экипаже».
Калинович, как бы совершенно утратив личную
волю, написал под диктовку
князя к Настеньке записку, хоть и загадочного, но довольно утешительного содержания.
И послали, но только ходила, ходила бумага и назад пришла с неверностью. Объяснено, что никогда, говорят, у нас такого происшествия ни с какою цыганкою не было, а Иван-де Северьянов хотя и был и у
князя служил, только он через заочный выкуп на
волю вышел и опосля того у казенных крестьян Сердюковых в доме помер.
У графа Петра Игнатьевича не хватало именно этой силы
воли. Княжна Людмила Васильевна играла с ним как кошка с мышью, то приближая к себе, то отталкивая, и заставляла его испытывать все муки бесправной ревности. Он ревновал ее и к
князю Луговому, и к графу Свянторжецкому.
Долго усидегь он не мог и стал медленно шагать из угла в угол обширной комнаты, пол которой был покрыт мягким ковром. Трубка, которую он держал в руках, давно потухла, а
князь все продолжал свою однообразную прогулку. Он переживал впечатления дня, сделанные им знакомства, и мысли его, несмотря на разнообразие лиц, промелькнувших перед ним, против его
воли сосредоточились на княжне Людмиле Васильевне Полторацкой. Ее образ носился неотвязно перед ним. Это его начинало даже бесить.